squirrelvs (nechapaeva) wrote,
squirrelvs
nechapaeva

Он точно знал, что я боксёр. А я - поэт, поэт.

Когда засыпаешь в обычной осенней Москве, а просыпаешься в Алесунде тотальной промозглости, хочется втянуть голову в плечи, напялить шерстяные носки и связать спальный мешок на всю Аню. А потом облиться кипятком, чтоб наверняка.

Когда тащишься в ночи по садовому кольцу с тремя пакетами с новой посудой, начинаешь невольно позвякивать и кряхтеть. А подмышкой у тебя подставки под горячее. И не просто горячее, а на целый кипящий адов котёл для грешников, порадовать святую инквизицию, иначе чего им быть такими тяжеленными? И ощущаешь ты себя Шурой, и не из Би-2, и даже без оркестра, а из Служебного романа. Точнёхонько, без самого неявного зазора и погрешности. Прям вот она. Она как есть. Арбуза не хватает.

И темень. Лёгкий снег. Стоишь себе на передышке, по телефону разговариваешь, баулы на парапете, шапка на глазах, сама вся как из попы не в лучшем виде. Проплывают стайки маргиналов и лиц без омж. И тут чего? Конечно, стук копыт.

Мужик с конём. Большой такой конякой. Считай, златая рожь и есть. Стоят и пялят! Пялят на меня! И молча смотрят мне в глаза под шапкой. А мы с баулами - на них. Подставки под горячее прям жмутся поодаль, и я их понимаю.

-Девушка! А давайте я вас прокачу? Вам куда?

Сказал не конь мужик. А я тут пропищала в телефон:"Тут конь, меня зовут кататься."

-Да вы не поняли, бесплатно! Всё бесплатно! Мне просто хочется вас порадовать сейчас. Давайте довезу до дома?

Когда к вам так подходят, с гигантским коником, меж курской и таганской, в ночи и в лёгкую метель, бессёдлые и улыбаясь, наверное, имеет смысл сесть, подраспрямить всю Аню и поехать. Отдать баулы мужику, подставки всунуть между попой и конём и прискакать гардемарином к дому, чтобы соседи вспоминали всю оставшуюся жизнь. Ведь в Бауманку на 1ое сентября я приезжала а мусорной машине, и помнят до сих пор триумф сей. И даже тосты превозносят старожилы,

Но нет. Но нет. Скучна я стала, уж не та!Вот так вот. Проворонила я принца. На коне. Печальная печаль. Утешусь кофе, благо есть стаканы.Когда ты не был в театре два с половиной года, а до этого ходил чуть ли не каждую неделю, тебя легонечко трясёт уже в четыре по Москве. Ты десять раз перепроверил, ты позабыл название метро, и долго вспоминал. И вспомнил. Что ездил ты туда шесть лет на бокс в тот самый "мясокомбинат" (не спрашивайте, так вот звали Бауманский спорткомплекс) Ты мял билет, и залезал в вагон, и было столько люда, что подохнуть. И все с работы, всем бы умереть, а ты сияешь будто чищенный пятак. И всем же не в домёк, что в театр, и что там не была два года, и что чрез час излюбленный Хабенский, и что Башмет, и про Экзюпери, что роза, пьяница, и лис, и что бинокль! Все просто видят крашенные губы, улыбку, шарфик, стрелки на глазах, и начинают тихо ненавидеть хмурить брови. А ты стоишь, прижавши театральный клатч, и думаешь тихонько: "Вот потому то и Москву не любят, не биополе, а Аустерлиц. И никакого неба."

Помятая выходишь, и вперёд. Дворец на Яузе. Хабенский и просекко. И замираешь после третьего звонка. Он гений, просто гений. Он всесилен.И как же хорошо, что Алесунд. Укрыть вот с головы до ног всю Аню, уткнуться носом в ейного сынка и ждать домой супруга с рудников. Аминь.

А то б взяла стишок, и так

сказала мне: дурак,

тут что-то очень Пастернак,

фигня, короче, мрак. (С)

Tags: байки еврейской женщины, отберитеунеемикрофон, тутчтотооченьпастернак
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments